Фабрики, выбрасывающие клубы дыма, до неузнаваемости преобразили ландшафт пустыни, который когда-то напоминал кратер луны своим тихим величием. То тут, то там стояли заброшенные фермы, пустые покинутые дома. Эта картина свидетельствовала о резком снижении цен на нефть и ничтожно маленьком государственном доходе.

На одном участке проезжей дороги работали рабочие. Тут же у самого шоссе стояли жалкие лачуги, в которых они жили. Шикарный «кадилак» поравнялся с «мерседесом». С заднего сиденья три пары глаз из-за черной вуали с любопытством осматривали Вилли. Она улыбнулась, возбуждая интерес сопровождавшего женщин мужчины. Но тут «кадилак» резко увеличил скорость и исчез впереди. Уличное движение в Джеддахе как обычно сводило с ума своим шумом и беспорядком. Женщин за рулем не было видно – закон запрещал им водить машины, а водители – мужчины крутили баранку так небрежно, как будто погоняли верблюда.

Вдруг откуда-то раздался пронзительный звук трубы и донесся высокий, резкий голос муллы, призывающего верующих к молитве. Когда-то мулла взбирался на минарет и выкрикивал священные слова молитвы. Сейчас же молитвы передавались по всему городу с помощью громкоговорителей. «Мерседес» резко затормозил. Фавзи с водителем вышли, захватив с собой маленькие подушечки, бросили их на землю и встали на колени. Вилли осмотрелась. Все движение замерло. Все мужчины стояли на Коленях, обратив свои взоры на восток, и молились. Она вздохнула и открыла бар в лимузине, достала охлажденный сок, налила себе немного в хрустальный бокал. Мужчины молились довольно долго. Хорошо, что шофер не отключил кондиционер, подумала Вилли.

После небольшого глоточка освежающей влаги Вилли повернула марокканский кейс замком к себе. Впервые после своего отъезда из Нью-Йорка она набрала шифр, известный только ей одной, и открыла крышку.