По лицу человека, сидящего рядом со мною, можно было прочесть немногое. Однако по легкому изгибу его темных бровей я определила, что мысли его были вовсе не такими уж безмятежными, как можно было себе представить. На Адаме была высокая шляпа и кожаные перчатки. На пальто, надетое поверх сюртука, он нацепил белую бутоньерку - дань нашему "браку". Он повернулся ко мне, и я поспешила отвести взгляд.

Кожу мою до сих пор покалывало в местах его поцелуев. Я злилась на себя за то, что уступила и произнесла его имя так, как ему хотелось. Дело было в ощущениях, которые вызвали у меня его поцелуи, - они смягчили мой гнев. Но больше это не повторится, твердо обещала я себе, выглядывая в окно кареты. Каким-то непостижимым образом первую битву я проиграла - позволила ему завладеть своими чувствами. Сладкий аромат гардении, приколотой к моему костюму, дурманил, и мне захотелось сорвать цветок и бросить его под копыта лошадей.

Улицы были полны людей - они то и дело сновали между каретами и повозками, и мне пришло в голову, что можно открыть дверцу и сбежать. Однако подобный поступок был бы с моей стороны чистым безумием. К Адаму Деморесту я была прикована так же прочно, как ученый медведь к своему хозяину. Он слегка натянет цепь, и я должна ему безропотно повиноваться. Я не могу даже окликнуть полицейского, мимо которого мы проехали.

Мой тюремщик коснулся моей руки, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. С горящими от гнева глазами я повернулась к Адаму, но он не обратил ни малейшего внимания на мое настроение и подал мне несколько исписанных листков бумаги.

- Тут кое-что, что тебе нужно запомнить, прежде чем мы поднимемся на борт судна. Я подсчитала листки в стопке.

- Но это невозможно!

- Очень даже возможно. У тебя цепкая память, ты почти ничего не забываешь. Данные о твоей учебе в женском колледже Уинбурна впечатляют.

- Откуда тебе это известно?