Питер Квентин сделал глубокий вдох и потер глаза.

– Полагаю, вы все ее видели сами, – сказал он.

– Я видел, – заявил мистер Униатц. – Я мог бы задать ему жару, конечно, если бы вы не велели припрятать мою пушку.

Саймон ухмыльнулся.

– Единственное, что способно задать жару таким морским змеям, – это глубинная бомба, – сказал он. – И, боюсь, это та самая вещь, которую мы забыли прихватить с собой... Но заметил ли кто-либо из вас какие-нибудь опознавательные знаки на лодке?

Все молчали. Он притронулся к дросселю, и катер, подняв нос, устремился к берегу.

– Я тоже не заметил, – сказал Саймон.

Он сидел у руля спокойно, едва ли не расслабившись, но за этим внешним спокойствием его друзья безошибочно чувствовали напряжение. Оно невольно передалось Питеру и Патриции. Единственным человеком, неподвластным никаким беспокойствам, был Хоппи Униатц. И если вообще существовал какой-то способ вывести его из состояния тупого благодушия, так это удар кувалдой по башке.

Питер вновь взялся за бутылку.

– Мы уничтожили надпись на спасательном поясе, – нерешительно начал он. – Если бы мы все присягнули, что на субмарине – свастика, мы могли бы несколько изменить ход событий.

– Я тоже подумал об этом, – сказал Саймон. – Но эта затея могла провалиться. Твой паспорт вряд ли сослужит тебе добрую службу. Кроме того, мог быть обнаружен еще один спасательный пояс или какие-нибудь другие опознавательные знаки. Тогда бы мы все только испортили. Нас бы обвинили в причастности к плохо спланированному заговору и в попытке свалить все на Гитлера. Это слишком большой риск... К тому же это нисколько не прояснило бы ситуации с Джилбеком – Марчем.