Хоппи дважды дернул веревку, давая понять, что груз готов к подъему.

Признаков возвращения стюарда пока еще не было.

– Будь что будет, – сказал Святой, как бы обращаясь к своему ангелу-хранителю, – должны же мы когда-нибудь рисковать.

Он снова ухватился за веревку и начал ее тянуть. Поначалу груз на весу закрутился, но затем, поднятый выше, глухо ударился о борт яхты. Святой напряг все свои силы, чтобы как можно скорее втащить груз, молясь о том, чтобы никто из команды не услышал производимого им шума. Казалось, прошла вечность, прежде чем он увидел над палубой голову трупа.

И тут Святой уловил звук шагов возвращающегося назад стюарда.

Крепко удерживая в руках веревку, Саймон сделал шаг назад и спрятался за выступом. Двумя петлями он привязал груз к пиллерсу.

Шаги стюарда на палубе вскоре стихли. Святой затаил дыхание. Если стюард подаст сигнал тревоги с того места, где стоит, тогда можно еще успеть прыгнуть за борт и надеяться на лучшее... Однако стюард, как видно, обладал железными нервами. Его шаги стали вновь слышны, когда он направился в сторону Саймона, чтобы самому разобраться, в чем тут дело.

Надо сказать, это было неудачным, ошибочным решением.

Он прошел мимо угла салона в поле зрения Саймона и, застыл на месте, глядя на безжизненную голову парня, покачивающуюся над поручнями. А Саймон подошел к нему сзади, как призрак, и изгибом руки взял его шею в захват, в котором ничего призрачного не было, – это была мертвая хватка, подобная стальному тросу...

Стюард постепенно обмяк, унося свое недоумение в мир грез, а Саймон подобрал его и транспортировал по тому же маршруту, что и матроса. Точно таким же образом он с ним и обошелся: связал, засунул кляп в рот и спрятал в пакгауз рядом со все еще не пришедшим в себя товарищем по команде. Но предварительно Саймон снял со стюарда белый пиджак. Гуманистические инстинкты подсказывали Саймону, что с увеличением численности популяции кладовой ее атмосфера станет значительно теплее, а кроме того, этот предмет одежды подсказал ему новую мысль.