Шерри вспыхнула.

– Китти, это переходит уже все границы! Я не твоя рабыня, а ты не моя мамочка. Ты следила за мной в Париже…

Старая авантюристка склонила голову на плечо и вдруг действительно сделалась очень старой.

– Шерри, малышка… Поверь, милая, мне уже вовсе не обязательно мотаться за тобой в Париж, чтобы узнать, чем ты там занимаешься. Я так давно живу на свете, Шерри… К любовнику ездят не так, девочка. В чемодан придирчиво складывают эротичное белье и любимые духи. Перед отъездом делают прическу и вообще – чистят перышки. Или же наоборот – бросают все и несутся на край света с одной зубной щеткой в кармане. Но самое главное, Шерри: к любовнику едут с горящими глазами. А твои зеленые глазки давно уже не горят, малышка. Что с тобой происходит?

Шерри вдруг с ужасом почувствовала, как в горле встали слезы, защипало в носу. Она смотрела на Китти Шарк и кусала губы, не в силах вымолвить ни слова.

Китти Шарк, начинавшая обычной уличной шлюхой, прошедшая все возможные огни и воды, сроду не верившая медным трубам и красивым мужчинам – Китти Шарк кивнула и грустно улыбнулась.

– Ничего. Это пройдет. Вернее так: и ЭТО ТОЖЕ пройдет. Иди работай.

Внизу, оказывается, разгорался скандал. Раскрасневшаяся и сердитая Бетти – впрочем, никто из посторонних и не догадывался о том, что она кипит от ярости, – терпеливо отвечала надменной и очень хорошенькой девушке, одетой в полотняное платьице невнятно-серого цвета с неподшитым подолом. Именно такие платьица стоят примерно столько же, сколько приличная машина, и шьются вручную и в единственном экземпляре…

Девушка топнула ножкой, обутой в шелковые лоскутки, скрепленные золотыми колечками.

– Мне кажется, вы просто не отдаете себе отчета, кто перед вами стоит! Я желаю провести свой медовый месяц в «Покоях Эсмеральды» – и я проведу его там! Забронирован он или нет, меня мало интересует.