Споры между сторонниками этих двух мнений вспыхивали с новым ожесточением, стоило только на деревню обрушиться какой-нибудь напасти. Люси же изо всех сил старалась, чтобы враждующие стороны не пришли к соглашению. Она знала: если жители деревни единодушно придут к решению, что она — джинн, которого следует замуровать в пещере высоко в горах, Хасим-хан и пальцем не пошевелит ради ее спасения. Хан намеревался пользоваться ею лишь до тех пор, пока это не вызывает недовольства у деревенских старейшин, а в случае конфликта пожертвовал бы девушкой не задумываясь. Он заманил в засаду и убил тридцать человек — членов британской торговой делегации — ради нескольких лошадей и золотых побрякушек от эмира Шерали. Так неужели для него может иметь хоть какую-то ценность жизнь обыкновенной рабыни?

Люси отогнала прочь эти тревожные мысли и поспешила к воротам, ведущим к обветшалому дворцу. В жизни рабыни было одно благо: времени для праздных мыслей и тревог совсем не оставалось. Она обогнула обшарпанную западную стену здания и вошла в закуток, расположенный за помещением для рабынь.

Увидев, что Мириам сидит в тени навеса и пьет свой любимый зеленый чай с плотными шариками из соленого творога, Люси похолодела. Она быстро поставила корзину с бельем на пол и низко поклонилась.

— Мир тебе, о Достопочтеннейшая Прислужница Великого хана, — пробормотала она на пушту.

Мириам несколько раз, шумно хлюпая, отхлебнула из чашки, прежде чем обратить внимание на девушку.

— Ну, ты наконец соизволила вернуться.

— Слушаю и повинуюсь, Достопочтеннейшая. Что прикажешь?

— Уф! Больше всего я желала бы, чтобы ты убралась отсюда и вернулась к себе домой, на родину Пожирателей Свиного Сала. Ты не стоишь того, чтобы переводить на тебя плов.