— Когда твоя мать обращалась в больницу, Фредди?

С минуту взгляд его был отсутствующим, затем с большой осторожностью он произнес:

— Четырнадцать месяцев назад, мэм. Она была очень плоха. Папа сказал врачам, что ее имя Милли Мут. Ему это показалось очень забавным.

— Это ты зарубил топором отца?

— Да, конечно, я, и остальных тоже.

Рафаэлла нагнулась к нему совсем близко:

— А теперь я думаю, что ты паршивый врун, Фредди. Он отпрянул назад и уставился на нее.

— Нет, я не паршивый врун, мэм. Нет!

Рафаэлла просто выпалила слова, совсем не думая об их значении. Слова вырвались, и теперь взгляд у Фредди опять стал отсутствующим.

Рафаэлла произнесла более твердым голосом:

— Да, ты врун. Скажи мне правду, Фредди. Всю правду.

Говорить дальше он отказался: громко позвал охранника и чуть ли не кубарем скатился со стула. И еще он лихорадочно тер глаз. О черт! Неужели она все испортила?

— Увидимся завтра, Фредди! — крикнула Рафаэлла ему вдогонку. — Я скажу им, что тебе надо показаться врачу насчет глаза.

Эти слова, вне всякого сомнения, вылетели прямо изнутри. Конечно же… он зарубил всю семью. А что, разве нет? Рафаэлла поймала себя на том, что недоверчиво качает головой. Она поспешно поднялась, желая как можно скорее покинуть эту мрачную комнату. С одной стороны, была ее интуиция — расследование подтвердит все догадки или, напротив, опровергнет их, с другой — рутинная работа. Горы рутинной работы. И ей обязательно надо увидеться с Фредди еще раз. Как заставить лейтенанта Мастерсона согласиться на еще одно посещение? Все равно ему придется согласиться. Теперь у Рафаэллы не было выбора.

Дальнейший ее путь лежал в больницу общей терапии, в регистратуру.