Маркус был уверен только в одном: в этих сделках не фигурировало ни лицензий, ни разрешений Госдепартамента США. Все делалось нелегально от начала и до конца. Доминик считался, наверное, одним из самых всемогущих торговцев оружием в мире, поскольку никто так и не сумел выяснить никаких конкретных фактов о мириадах заключенных им сделок. Он был слишком умен, имел отличную «крышу», окружил себя многочисленными посредниками и никому не доверял. Исключения не составлял даже его собственный сын, Делорио. Тот вечно ныл и всех задирал, но отца боялся. Доминик не доверял и Маркусу, хотя к тому времени их уже многое связывало.

И теперь эта сделка с голландцами — посредниками, как сказали Маркусу. Они приедут, будут пить шампанское, и тогда ему станет понятно, что они отправляли и куда. По крайней мере он выяснит, какой пункт назначения указан в сертификате конечного получателя, если такой документ вообще имеется. Маркус почувствовал, как у него забилось сердце и засосало под ложечкой. На этот раз он все выяснит — Маркус не сомневался в этом. Обязательно докопается до правды и после этого будет действовать. Надо найти доказательства. Тогда он обретет свободу. Но несмотря на подобные мысли, Маркусу тут же припоминались многие сделки, заключенные при нем, сделки, о которых он так и не смог собрать достаточное количество необходимых сведений, и знакомое чувство отчаяния охватило его. Прошло уже столько времени, и он так устал от всего этого, устал до смерти оттого, что приходилось все время притворяться, изворачиваться и лгать, чтобы добыть информацию, каждый раз долго раздумывать перед тем, как высказать свое мнение Доминику, и постоянно осознавать, что находишься на волосок от смерти. Маркус хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Ему хотелось вернуться домой, к нормальной жизни. Маркусу снова вспомнился телефонный разговор в Бостоне с его двоюродным братом Джоном Сэвэджем. Голос Джона звучал взволнованно: