Они хорошие люди, но у них свои интересы. Даже, скорее, одержимость. Наверное, если бы они могли, то сорвались бы с места и полетели на Кубу, на турнир по бриджу. Я была одинока, печальна, друзей в Нью-Милфорде у меня не было. Это все слабые оправдания, не так ли? Но они сами по себе приходят в голову. Я ничего не могу с этим поделать. Было четырнадцатое июня: я встретила Доминика Джованни и влюбилась в него без ума.

Рафаэлла, я не могу описать тебе, насколько не похож он был на тех мальчиков из колледжа, с которыми я встречалась, учась в Уэллсли. Ему был тридцать один год. В его одежде чувствовались изысканность и стиль, он был утонченно-вежлив и так красив, что хотелось просто бесконечно долго смотреть на него — ничего больше, просто смотреть. У тебя его глаза — бледно-голубые и чистые, как безоблачный день. Волосы у него были черные, как ночь, не такие, как у тебя, моя дорогая, ты от бабушки Люси унаследовала прекрасный каштановый с золотистым отливом цвет волос. Доминик любовался мной, дарил мне все свое внимание. Он ухаживал за мной, и ради него я была готова на все. На все.

И он сказал, что женится на мне. Мне было двадцать лет, и я отдала ему свою девственность. Нельзя сказать, что это была большая ценность для меня, но я очень отчетливо помню этот первый раз: Доминик говорил со мной так ласково, действовал так медленно, ему не хотелось, признался он потом, чтобы я испугалась, не хотелось сделать мне больно. Он и не сделал. Все было прекрасно. Я помню, как мы с Домиником, сев в его белый открытый «сандер-берд», выехали из Нью-Милфорда и поехали на север. Доминик притянул меня к себе и положил руку мне на плечо. Затем пальцы его скользнули вниз — за корсаж платья.

Ребята, с которыми я общалась в колледже, делали так и раньше, и я находила это немного забавным, хотя и смущалась. И ничего не происходило. Но в этот раз, с Домиником, мои соски сразу затвердели, и это произошло из-за его умелых пальцев, из-за него самого.