Когда он оседлал огромного жеребца и направил его прочь от салуна, в душе девушки появилось беспокойство. Он что, собирается уехать из города? Так скоро? Но нет, она увидела, что он свернул на Дубовую аллею. Вздохнула с облегчением. Без сомнения, он направляется к себе домой. Отлично. В конце концов не имело смысла говорить о делах в самом центре 18-й улицы.

Подобрав широкую юбку, Келли устремилась в пансион. Как только она закончит подавать на стол, отправится к сыну Дункана, поведает свою историю, и все будет кончено.

Калеб молча взирал на дом, который отгрохал его отец. Он стоял на 17-й улице, сложен был из красного кирпича, высотой был в три этажа. Широкий портал, высокая круглая башня у северного входа, балкон, опоясывающий здание сверху, там, где раньше располагалась спальня его матери.

Он спешился, накинул поводья на стальной крюк и замер, вспоминая, как они впервые сюда приехали. Тогда мама согласилась принять образ жизни белых людей. Она так гордилась этим домом, самым красивым во всем квартале.

Да, она им гордилась. Калеб не мог это забыть. Но никогда, никогда она не была здесь счастлива. Дункан одевал ее в дорогие шелка, нанял преподавателя английского языка, чтобы она научилась правильно говорить, ревностно следил за ее успехами, за тем, чтобы она хорошо писала и читала по-английски и стала подобающим образом вести себя в хорошем обществе. Удовлетворяя все прихоти мужа, она прилежно училась всем этим премудростям. Стала хорошей хозяйкой, жила в роскошном доме, развлекала гостей, разъезжала по бесконечным вечеринкам, но… первобытная грусть таилась в ее глазах, тоска по старым, таким прекрасным временам.

Калеб негромко выругался. Да, он тоже выучился одеваться и разговаривать, как белый, но это и его не сделало счастливей. Он сделал это только ради нее, своей мамы.