Как только все трое поселились в этом доме, поведение Дункана, его отношение к семье резко изменилось. В худшую сторону. Он велел Красному Перышку сменить имя и стал называть ее Фэйт, заставил учиться хорошим манерам, чтобы во всем походить на белых женщин. Постоянно выбивал из Калеба все, чему мальчик научился в племени. Будучи богачом и к тому же чрезвычайно гордым человеком, Дункан не испытывал стыда от того, что его жена и ребенок были индейцами. Наоборот, никогда не скрывал этого, напротив, даже подчеркивал сей факт и в конце концов заставил всех друзей уважать свою семью. И жители Шайенна раскланивались с индейской скво, потому что она приходилась супругой самого богатого человека в городе.

Калеб знал, что было немало мужчин, сквозь зубы посылавших проклятия в адрес отца, но… тихо, так, чтобы он не услышал. Ему давали всевозможные обидные прозвища, поносили «нечистую» индианку и ее выкормыша, но никто не осмеливался сказать все это в глаза гордому Дункану Страйкеру.

Однако Калеба это затрагивало, постоянно он слышал насмешки, издевательства и подначки; он возненавидел белых людей, потешавшихся над индейской кровью, бурлящей в его жилах, возненавидел и отца за то, что он увез их из родного племени.

Вполне вероятно, Дункан догадывался, что шепчут за его спиной мальчику, но никоим образом этого не показывал. Однако от чуткого внимания ребенка не укрывалось, что если раньше отец им гордился, то теперь начинал стыдиться. Стыдиться сына-полукровки, стыдиться жены из индейского племени лакотов, пусть она и была самой красивой женщиной в городе. Сознание этого стыда разрывало на части сердце юного Калеба, разъедало наподобие незаживающей гноящейся раны…

Сдвинув шляпу на затылок, Калеб вышел из комнаты, пересек просторный холл и подошел к маминой спальне. Сделал глубокий вдох, как ныряльщик на большую глубину, отворил дверь и вошел внутрь. Мамы не было в живых уже много месяцев, в последний раз он видел ее двенадцать лет назад, но ему казалось, что в комнате до сих пор витает слабый аромат дикорастущих трав, всегда исходивший от ее прекрасных волос и даже от одежды.