Он ей таким приятным показался в открытом окне — молодой, лет тридцати трех — тридцати пяти, наверное, черноволосый, с грубым дерзким лицом. И к тому же дорого одетый, с браслетом массивным на запястье, толстой цепочкой под расстегнутой черной рубашкой и кольцом с солидным бриллиантом на мизинце. Она хорошо все это рассмотрела — переулок был неширокий совсем, а к тому же у нее был наметанный глаз на такие вещи.

Она знала, что он не сводит с нее взгляда, , пока прогуливалась тут, на другой стороне переулка, и думала о том, что вот это — настоящий мужчина. И не только потому, что богатый — но и потому, что самоуверенный такой, сильный, наверняка властный. И она даже представила, как он приглашает ее в ресторан и она, конечно, соглашается, хотя и не сразу. А по дороге он ее расспрашивает о ней самой, а она в привычной своей манере запрокидывает коротко стриженную, блестящую платиной голову, отвечает невпопад, смотрит на него туманящимся периодически взглядом, приоткрывает рот, демонстрируя влажные зубы и облизывая яркокрасные пухлые губы. Мужчинам это, как правило, очень нравится — мужчинам, понимающим в женщинах, — и он не исключение. И она специально для него исполняет свой коронный номер — широко распахивая чистые и невинные ярко-синие глаза, глядя наивно на собеседника.

И вот они там сидят, и он намекает ей, что неплохо было бы… — ну понятно чего. А она делает вид, что не понимает, о чем он, и в то же время показывает, что прекрасно все понимает, — у нее образ такой, в котором бесконечные наивность и глупость тесно переплетены с бесстыдством и порочностью. И он ее куда-нибудь привозит, где, кроме них, никого нет. А она еще по пути спрашивает провокационно, не собирается ли он воспользоваться слабостью молодой неопытной наивной девушки, — вызывая у него ухмылку.