В этом мрачном доме она походила на бриллиант чистой воды в медной оправе: на окнах шелковые занавеси, гобелены, картины в тяжелых рамах, восточные вазы. Ковер на полу был в янтарных и черных тонах и такой толстый, пушистый и мягкий, что ноги утопали в нем по щиколотку, как во мху. Поверх ковра были брошены две большие тигровые шкуры, которые вместе с огромным кальяном, стоящим в углу на подстилке, создавали в комнате ощущение восточной роскоши. На почти невидимой золотой проволоке в центре комнаты висела серебряная лампа в виде голубя. Она горела, наполняя комнату тонким, легким ароматом.

- Мистер Таддеуш Шолто, - проговорил маленький человечек, все так же дергаясь и улыбаясь. - Так меня зовут. Вы, конечно, мисс Морстен. А эти джентльмены...

- Мистер Шерлок Холмс и доктор Уотсон.

- Доктор, а! - воскликнул человечек, явно обрадованный. - А у вас есть с собой стетоскоп? Можно ли попросить вас об одном одолжении? Не будете ли вы столь любезны? У меня, видите ли, существует подозрение, что мой митральный клапан не в порядке. Насчет аорты я не беспокоюсь, но вот митральный клапан! Я бы хотел узнать ваше о нем мнение.

Я выслушал его сердце, но не нашел никаких отклонений от нормы, если не считать того, что человечек был чем-то до полусмерти напуган - его трясло с головы до ног.

- Митральный клапан в порядке, - сказал я. - У вас нет причин тревожиться.

- Вы должны извинить мне мою тревогу, мисс Морстен, - галантно сказал человечек. - Я великий страдалец. И я уже давно подозреваю - с моим митральным клапаном что-то неладное. И счастлив слышать, что мои подозрения беспочвенны. Если бы, мисс Морстен, ваш отец щадил свое сердце, он был бы все еще жив.

Я чуть не дал ему пощечину, так разозлил он меня своим грубым и бесцеремонным прикосновением к столь деликатному предмету. Мисс Морстен села, лицо ее побледнело так, что даже губы стали белые.

- Я сердцем чувствовала, что моего отца нет в живых, - проговорила она.