Зоенька варила рыбный суп, и на кухне невозможно было дышать.

— Ты посиди здесь, — сказала она, — покалякаем.

Андрей сел.

— Ираида тебя все ждала, поесть на плите оставила.

— А где она?

— Тсс… — Она приложила палец к губам и заговорщически подмигнула. — Это я одна здесь старая, а они еще молодые… А ты ешь и не смотри на меня…

Из глубины коридора стали раздаваться голоса, детский плач, громкие возгласы, Андрей узнал голос Дины.

— Мучает девку, ирод, лучше бы бросил, ей-богу! — Зоенька тяжело вздохнула. — Не умеют люди жить по-человечески. Радости нет. А где радости нет, там и жизни нет. А какая ей радость? Нет, радость не в этом…

— Там Липатов? — спросил Андрей. — Липатов?

— А кому ж там еще быть-то? Злой мужик, нехороший, а она слабая.

— Чего же он не женится на ней?

— Дурак потому как, вот и весь сказ. Слышь, — она приложила палец к губам, — слышишь, как плачет?

Хлопнула дверь, и на кухню вбежал заплаканный, растерянный Антон. Он поискал глазами кого-то, потом стал пятиться, но вот показалась Дина, и малыш метнулся к ней.

— Идем, маленький, я тебя умою. Ну, чего ты расплакался? Все хорошо, успокойся. Зайчик мой, идем скорее…

Она, всхлипывая, увела Антона в ванную, потом ушла к себе, и Андрей тщетно прождал ее весь вечер.

Ночью он встал и осторожно, чтобы не разбудить спящую Ираиду Аркадьевну, на цыпочках двинулся на кухню. Здесь было свежо: в открытое окно струился нежный аромат ночных фиалок, прохладой веяло от политых клумб. В глубокой тишине чуть заметно плыла, раздвигая черные прозрачные облака, полная яркая луна, обливая густым белым светом потемневшие очертания ветвей.

Андрей с наслаждением вдохнул в себя сладковатый дым.

— Алло! Сереженька? Здравствуй, сынок. Что? Хорошо, спасибо, родной, у меня все нормально.