Она привычным жестом подняла руки и поправила волосы, помедлила немного, потом решительно направилась к себе.

— Дина!

Она остановилась в темноте.

— Ну чего тебе, квартирант? — отозвалась она тихо и устало, словно ей трудно было говорить.

Андрей двинулся на голос, темнота делала его смелым, и шел он до тех пор, пока не почуял волнующий запах ее кожи, сухих, чуть блестевших от голубого оконного света волос. Рука поймала горячее упругое плечо Дины.

— Ты чего?

Он подошел ближе и обнял ее.

— Андрей, тебя ведь Андреем зовут? Нехорошо это, — прошептала она, почти касаясь губами его уха. — Слышишь?

— Можно к тебе?

— Зачем? Ты что?

— Ну просто, в гости.

— По ночам в гости не ходят. У тебя что, бессонница?

— Вот-вот, она самая.

— Так ты почитай.

Волнение Андрея передалось Дине, но она продолжала вести этот странный, бесконечный разговор, хотя голос ее уже дрожал да и сама она вся словно погрузилась в жаркое, наполненное томлением неожиданное чувство.

— Читать нечего, разве что газеты…

Она открыла дверь, и Андрей, оглушенный биением собственного сердца, проскользнул за ней в комнату.

— Садись, — сказала Дина, и в эту минуту вспыхнуло темно-красное пятно маленького ночника в изголовье постели и осветилась часть комнаты, отгороженная темной плотной тканью.

— Садись, — повторила она, усаживаясь на кровать и зябко подбирая под себя ноги. Рукой она указала ему на низкое кресло рядом с собой. — Видишь, как я разгородила комнату, почти две получилось, а то ни почитать ночью, ни повязать…

Андрей, все еще не придя в себя, не нашел ничего лучшего, как спросить, что она читает.

— Разное… — Она взяла со столика, на котором стоял ночник, книгу. — Вот это, например, стихи. Автора не выговорю, они японские, но хорошие… Белые стихи, понимаешь? Рифмы нет, но они поются, да так ладно, что не замечаешь отсутствия рифмы. Красивые очень.