— Зовут меня по-чудному, Ираидой Аркадьевной, можно просто теткой Ирой.

Вышли на широкую, в лужах, улицу; Ираида Аркадьевна остановилась, чтобы вылить из худого сапога воду, отдышалась.

— Готовить сам будешь или как?

— Или как, — рассмеялся Андрей.

— Это, значит, тебя на полный пансион брать прикажешь? Так?

— Так.

— Так-то оно так! Ну, что тебе сказать на это, студент: с голоду ты у меня не помрешь, но и разносолов обещать не стану.

Одноэтажный барак красного кирпича, двор в сирени, дикая смородина с редкими желтыми, красными и черными ягодами, стол, как водится в таких дворах, врыт в землю: лавки, качели, крашенные яркой краской.

Полный пансион, пусть даже и в тесноте, как было обещано, показался Андрею большой удачей, поэтому, еще не переступив порога дома, он уже решил для себя, что останется здесь.

Тесная, душная коммуналка на четырех хозяев, незнакомые лица и энергичная, неунывающая Ираида Аркадьевна — такими запомнились ему первые минуты, проведенные в доме на Ореховой улице.

Они прошли в комнату. Ираида Аркадьевна сняла с себя мокрую одежду, разулась и, босая, в промокших чулках, прошлась по устланному газетами полу.

— Вишь, студент, — ковры персидские — смотри не замарай!

Без плаща она показалась Андрею моложе. Пышнотелая, с густыми рыжими волосами, красиво уложенными на затылке, с ярко накрашенными малиновыми губами, она сидела на диване, сосредоточенная, и рассуждала вслух, прикусывая губу и хмуря брови:

— А что, шкаф вот передвинем, кровать за него поставим, и почти две комнаты получится.

Андрей осмотрелся. Комната чистая, окна в зелени, мебели мало, только самое необходимое, пахнет теплом и уютом.

— Ну как, еще не раздумал? Ничего у меня? — словно угадывая его мысли, спросила Ираида Аркадьевна.

— Мне нравится, — сказал успокоенный Андрей, сказал, что думал.