На кухне люди роднятся, и ссоры, если случаются, — семейные ссоры, а горе — семейное горе.

Андрей был еще чужаком и поэтому во время завтрака чувствовал себя неловко, боялся любопытных взглядов, но благодаря Ираиде Аркадьевне быстро освоился и позволил себе оглянуться. В девушке, кормившей у окна за столом трехлетнего малыша, он без труда узнал Дину. Она даже не смотрела в его сторону, чем сразу же понравилась. В седой худенькой женщине он искал сумасшедшую, но видел лишь обыкновенную уставшую старушку, уставшую, наверно, от одиночества, от каждодневной и бессмысленной суеты, от людей, от жизни, наконец. Она чистила рыбу в раковине, то и дело поправляя смуглой жилистой рукой тонкие седые пряди волос. Узкие плечи ее были стянуты серым шерстяным платком, заколотым на плоской груди; из-под черной юбки выглядывали хрупкие лодыжки и резиновые маленькие ботики, старомодные, с черными полированными пуговицами вместо застежек. Это была его первая встреча с Зоенькой.

Оставался Денис Михайлович, дородный, розовощекий мужчина с белоснежными, аккуратно подстриженными усами, который постоянно хлопал себя по тугому животу и щелкал голубыми новенькими подтяжками. Он тоже, казалось, не замечал Андрея, хотя бросал на него осторожные, быстрые взгляды. То, что Андрей не был представлен соседям, показалось уловкой Ираиды Аркадьевны, которая решила, видимо, что знакомство должно произойти естественно, без церемоний. Все это поняли и вели себя так, словно ничего особенного не произошло.

— Ирочка, — густым, бархатным баском пропел на ухо Ираиде Аркадьевне Денис Михайлович, — ты нам, мужикам, не сыпь в чай душицу. Вот липа — это совсем другое дело! — Говорил и подмигивал Андрею. Ираида Аркадьевна, раскрасневшаяся от смущения и долгого стояния у плиты, понимающе кивала головой, и глаза ее смеялись.