– Садитесь, – пригласил их сэр Вильям Рассел, наместник королевы Елизаветы.

Поприветствовав кивком лорда Фицджеральда и лорда Берка, членов дублинского парламента, Хью сел за стол и повернулся к вице-королю.

– Что за неотложное дело заставило вас послать за нами в столь поздний час? – спросил молодой человек, беря стаканчик виски, который предложил ему солдат.

– Настал день вашего торжества. Ваш враг Шон О'Нейл повержен, – ответил Рассел, потом кивнул солдату, и тот, выглянув в коридор, пригласил войти какого-то человека, стоявшего за дверью.

В комнату стремительно шагнул воин из клана О'Доннелов. В руках он держал грязный, вонючий сверток.

– Положи на стол, – приказал вице-король, а потом добавил: – Разверни.

– Боже мой! – воскликнул лорд Фицджеральд.

– Черт возьми, – пробормотал лорд Берк.

Хью побледнел. На столе лежала отрубленная и вымазанная дегтем голова мужчины.

– Что это такое? – севшим голосом спросил молодой человек.

Вице-король достал из железного шкафа тысячу марок, пересчитал их и протянул воину. Солдат проводил посланца О'Доннела до двери.

– Вы не узнаете своего дядю Шона? – осведомился вице-король. И, не дожидаясь ответа, повернулся к солдату и приказал: – Насадите ее на пику и выставите у северо-западных ворот. Путь весь Дублин знает, что ждет изменника, выступившего против королевы.

Минуту или две Хью ошеломленно смотрел на вымазанную дегтем голову, чувствуя, как в нем медленно закипает ярость. Бешеная гордость О'Нейлов взыграла в нем. Пальцы Хью сжали рукоятку кинжала, но Берк положил руку на плечо молодого человека и предостерегающе покачал головой.

«Я должен был победить Шона в честном поединке, – подумал Хью, – и устроить ему потом похороны, достойные поверженного правителя этих земель. Никто не смел осквернять его останков! У жителей Ольстера долгая память, и англичане еще поплатятся – жестоко поплатятся – за это бессмысленное зверство!»