Произнеся это, она повернулась к нескольким сопровождавшим ее воинам, ожидавшим в некотором отдалении с лошадьми наготове. Ее взгляд нашел начальника стражи.

– Теперь по коням!.. Я должна отомстить, как никто и никогда еще не мстил…

Пустив лошадей в галоп, маленький отряд поскакал прочь от Нанта.

Жанна вернулась в Клиссон лишь для того, чтобы подсчитать свои силы и забрать все ценное, что только можно унести с собой. Ей было известно, что по приговору, вынесенному ее мужу, его владения должны быть конфискованы и скоро герцог Нормандский явится сюда в качестве законного владельца. Но к этому она была готова. Вместо того, чтобы ждать, когда замок, построенный старым Оливье по примеру крепостей, увиденных им в святой земле, будет осажден, она решила нанести упреждающий удар. За отобранный замок она захватит десять, двадцать крепостей, она будет разрушать, жечь, грабить, убивать безжалостно и беспощадно…

С несколькими помощниками она решила напасть на ближайший замок Монтегю. Она явилась туда вечером и попросилась на ночлег, объяснив, что заблудилась, возвращаясь с охоты… Ей был предоставлен ночлег и оказан прием, достойный дамы, носящей столь славное имя и к тому же живущей по соседству. Но обитатели Монтегю принадлежали партии Блуа, следовательно поддерживали короля Франции. Ночью люди Жанны вышли из своих спален во главе со своей госпожой. В темноте замелькали кинжалы, кому вонзаясь в грудь, кому перерезая горло. Через несколько минут на каменных плитах в покоях замка валялось тридцать окровавленных трупов людей, которые, не успев проснуться, отправились на тот свет. Все тридцать несчастных, среди которых были женщины и дети, были принесены в жертву памяти Оливье де Клиссона.

На заре новая хозяйка замка Жанна, бледная и решительная, спокойно вытерла подолом платья кровь с кинжала. Она без содрогания взирала на дело рук своих. Ее сердце умерло, а это были всего лишь первые жертвы…

Ничто, однако, до пережитой ею ужасной трагедии не предсказывало, что Жанне де Бельвиль суждено сыграть такую страшную роль… Ей было двадцать пять лет, ее изумительная красота ставила ее в ряд «самых прекрасных дам своего времени, воспитанной и благонравной», как свидетельствуют старые летописи.