Рядом с ней сыновья учились молчанию, ненависти, привыкали к виду крови и смерти. У старшего, Оливье, уже был взгляд молодого ястреба, точная копия материнского. Он питал чувство страстного восхищения перед этой непокорной женщиной, для которой месть не была пустым звуком.

Для своих людей она была загадкой. На двух других кораблях сначала на ее счет шушукались и многозначительно подмигивали… Юный Робер, пожиравший ее глазами, не иначе как был ее любовником. Оба в каюте этой странной адмиральши должно быть приятно проводили время ночами!

Эти сплетни достигли в конце концов слуха Жанны. Она ничего не сказала. Но в тот же вечер сплетники болтались на реях, вокруг с гомоном носились чайки.

В своих налетах она оказывала предпочтение берегам Нормандии, которые она опустошала с особым наслаждением. Может быть, потому, что принц Жан, этот королевский сынок, захвативший Нант и прибивший голову Оливье на его воротах, носил титул герцога Нормандского. Не раз и не два страшная гостья появлялась на полуострове Котантен и на приморских низинах Ожа, оставляя после себя горы трупов.

Однажды вечером, когда вернувшись на корабль после налета на замок близ Фекана, обессиленная, в одежде, покрытой кровью, она вошла в свою каюту, где жила с младшим сыном, и рухнула на кушетку, она с удивлением обнаружила, что Робер вошел следом. Он стоял согнувшись в проеме низенькой двери и смотрел на нее с выражением глубокой печали.

– Чего тебе? – бросила она, все еще тяжело дыша. Он ответил не сразу, грустно покачав головой:

– Сколько вы еще собираетесь вести эту безумную жизнь? До каких пор вы будете продолжать эту ужасную битву, эту беспрерывную резню? Даже я, мужчина, для которого война дело привычное, даже я устал… даже мне все это опротивело.

– Что за странные речи для воина? Так будет, покуда я жива, Робер. Ибо сколько бы я не убила французов, их трупов всегда будет мало, чтобы отомстить за моего милого мужа, так подло убитого!

– А вы уверены, вполне уверены в глубине души, что он одобрил бы вас? Говоря по совести, я так не думаю. Пусть бы вы уничтожали только мужчин, крепких и способных защищаться. Но мессир Оливье был слишком храбрым и доблестным рыцарем, чтобы убивать женщин, детей, стариков… как это делаете вы. Ну уж нет. Конечно же он не одобрил бы вас!