Спартак пожал плечами и улегся на свою постель, скрестив руки под головой.

– Не волнуйся. Я до тебя и не дотронусь. Там в углу матрац, раньше нас здесь было двое. Можешь расстелить его и лечь. Ты должно быть устала…

Она не ответила, матрац не взяла, а пошла в угол и улеглась там, свернувшись комочком в своей рваной тунике, как кошка, как можно дальше от гладиатора, очевидная сила которого наполняла ее страхом. Он заметил, что она обвела глазами каморку.

– Если ты ищешь оружие, можешь не стараться. Из соображений осторожности нам выдают его только перед самым боем.

Не получив ответа, он добавил:

– Не укладывайся прямо на земле! Ночью будет холодно, заболеешь…

– Я не сдвинусь с места. И спать не буду. Я знаю, что ты только и ждешь, когда я засну…

Он тяжело вздохнул.

– Зевс всемогущий! До чего же ты упряма! Говорю, тебе нечего бояться! Я такой же раб как и ты. Зачем мне заставлять тебя страдать еще больше? Ладно, спи. Тебе это необходимо.

Она не шелохнулась, но он услышал робкое покашливание, а потом она спросила, на этот раз по-гречески:

– Ты сказал «Зевс». Значит, ты грек?

– Я из Фракии, – отвечал он на том же языке и, приподнявшись на локте, взглянул на нее с внезапным интересом. А ты?

– Из Олимпии. Меня схватили пираты, потом продали одному торговцу, а он уже перепродал меня Ленгулу Батиату.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать…

Минуту он рассматривал ее с симпатией, объяснявшейся жалостью, которую она ему внушала. Потом встал, сам расстелил матрац и взял со своей кровати одеяло.

– Иди ложись, – грубовато сказал он. – Меня не бойся, я буду тебе братом, и мы будем с тобой разговаривать на греческом.

Робко, с опаской она скользнула на матрац, поспешно натянув на себя одеяло. Спартак, стоя, смотрел на нее, не осознавая, что так он казался девушке великаном. Внезапно она покраснела до корней своих черных волос.