Офицер отдал честь и удалился. Тогда Ришмон вышел из караульной, расставил усиленную охрану из верных бретонцев у всех выходов из замка и особенно вокруг башни. Король уже удалился к себе. Фаворит с прекрасной Катрин последовали его примеру. Проверив запоры у всех дверей, коннетабль отправился спать, положив ключи под подушку. Операция должна была состояться на исходе ночи.

Его разбудили, как он и приказал, в предрассветный час, и он отправился в часовню, где священник проводил заутреню. Там он постоял, молясь в глубине души об удаче своего предприятия.

Служба подходила к концу, когда в часовню совершенно бесшумно вошел человек и коснулся плеча коннетабля.

– Пора! – сказал он. – Они там!

Во дворе, едва видимом в густом предрассветном тумане, его ждал вооруженный до зубов отряд под предводительством Ля Тремуя. В своих доспехах толстяк походил на гору железа.

– Пошли! – приказал коннетабль.

Он сам открыл дверь, ведущую в башню. За ним по лестнице двинулся отряд. Они старались ступать как можно тише, чтобы не разбудить людей короля, которые в этот час спали на всех этажах. В гробовом молчании воины заняли указанные им места.

Тогда Ришмон остановился у одной из дверей и ударил в дверь рукой в железной перчатке. Дверь содрогнулась.

– Вставайте! – крикнул он. – Слишком долго вы нежились!

За дверью послышались шлепки босых ног по плитам пола. Створка распахнулась, открывая взору пришедших просторную комнату, большую часть которой занимало огромное ложе. Человеком, открывшем дверь в чем мать родила, был сам Пьер де Жиак. В постели, приподнявшись на локте, на них смотрела красавица Катрин, она тоже была совершенно нагой.

Жиак открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут пламя свечи осветило покрытое шрамами лицо коннетабля, будто высеченное из камня под поднятым забралом шлема, украшенного черными перьями.

– Ришмон! – вскричал он в ужасе. – Я погиб! Больше он ничего не успел сказать. Трое человек, набросившись на него, завернули Жиака в одеяло, заглушив его вопли, и унесли, как тюк.