Катрин, чуть не плача, покорно опустила голову. – Да, монсеньер, я повинуюсь вам.

Но Беатрис де Монжан оказалась женщиной упрямой. Она знала, что ее борьба носит чисто символический характер, ибо дед с внуком уже забрали себе Пузож и Тиффож. Но уступать она не хотела. Не помогли ни слезы дочери, ни угрозы, ни даже мольбы ее молодого супруга, просившего ее пойти на уступки. Уже трое гонцов, отправленных Жаком Мешеном к Жилю и Краону томились в печально известных темницах Шантосе. Краоны тоже были непреклонны. Анна де Сийе, которой не было в замке в момент пленения Беатрис, бросилась к ногам своего старого грозного мужа, чтобы вымолить освобождение своей дочери. Все напрасно!

Дед и внук от угроз перешли к действиям. Однажды утром Беатрис де Монжан, закованную в цепи, привели на берег Луары. Там она увидела приготовленный кожаный мешок и рядом – тяжелый камень. Ей дали понять, что если она будет и дальше упорствовать, ее зашьют в мешок и бросят в реку. В ответ Беатрис только пожала плечами.

– Вы можете меня убить, но вам не заставить меня отказаться от своих законных прав!

Ее вернули в подземелье. Прошло еще несколько дней, и совместные мольбы, орошенные слезами Катрин и ее бабушки, достигли наконец цели. Беатрис де Монжан, совершенно обессиленная, но не покорившаяся была отослана к супругу. Однако крепости ей так и не вернули. Раз не удалось заставить ее уступить им замки «по доброй воле», захватчики просто удерживали их силой, и точка.

Но начиная с того злополучного дня, Катрин почувствовала, как супруг все больше отдаляется от нее. Он даже перестал навещать ее по ночам, и Катрин терялась в догадках, не зная, чем объяснить эту холодность. Любовницы у него не было, ни одна девушка по соседству не приходила пожаловаться на молодого сеньора. Анна де Сийе открыла ей глаза. Она обратила внимание внучки на смазливых пажей, обычно окружавших ее супруга, который осыпал их золотом и одевал в шелка.