— Как я понимаю, какой-то мужчина очень жестоко обошелся с тобой, — предположил маркиз. — Кто же позволил себе такое? Кто?

Она невесело рассмеялась.

— Не просто какой-то мужчина, мой дорогой кузен, а почтенный отец семейства, великовозрастный сынок, дядюшка, высокочтимый друг, которого они не посмели обидеть — все! Один хуже другого, и все — в погоне за безопасным развлечением, прекрасно сознавая, что несчастная девушка, которую они оскорбили, не решится пожаловаться. Если же что и обнаружится, поверят им, а не ей.

— Невероятно, — еле слышно проговорил маркиз.

— Ты мне не веришь? — спросила Друзилла. — Можешь себе представить, что чувствуешь, когда тебя шесть раз выгоняют из-за каких-то историй — и все в течение трех лет. Шесть! А потом ты на коленях приползаешь сюда и начинаешь умолять, чтобы тебя взяли на работу, — и тебе оказывают снисхождение и нанимают — тебе оказывают благодеяние! — Она замолчала и посмотрела на него. — Теперь-то ты понимаешь? Я надеюсь, что сейчас ты наконец уйдешь отсюда, чтобы не лишать меня последнего шанса спрятаться от всяких домогательств и начать тихую, спокойную жизнь?

Маркиз поднялся. Вид у него был обеспокоенный.

— Я уйду, Друзилла, потому что ты меня об этом просишь, но я не забуду того, что ты мне рассказала. Я поговорю с родственниками. Нельзя же допустить, чтобы ты так страдала.

— Оставь меня в покое, — оборвала она его. — Мне не нужны подачки моих родственников, я вообще не нуждаюсь в чьем-либо сочувствии. Они презирали маму только за то, что она вышла замуж за приходского священника, так что вряд ли они будут более благосклонны ко мне. Выбрось все из головы, Вальдо. Все эти девять лет ты не вспоминал о моем существовании — нет причины создавать себе сложности сейчас.