В отличие от Кнышева Медников не стал заниматься унизительным словоблудием. Он глянул на генерала с седой непокрытой головой, на Ирину, давившуюся мелкими всхлипами, сказал несколько коротких слов и отступил назад. Но место Медникова уже занял пожилой мужчина, которого Колчин видел впервые.

– Мы с Максимом работали в Лондоне, – мужчина остановился и долго кашлял в кулак, будто давал людям возможность переварить и осмыслить это важное сообщение.

Кажется, траурный митинг, против которого возражал генерал Никольский, не заканчивался, а только набирал силу, новые дипломаты ждали своей очереди высказаться. Беляев решил не дожидаться того момента, когда гроб опустят в могилу, а собравшиеся один за другим станут бросать на его крышку комья мокрой глины. Он потянул Колчина за рукав.

– Пойдем, мы все уже увидели.

– Пойдем, – легко согласился Колчин.

Спрыгнув с пня, он раскрыл зонт, следом за подполковником быстро зашагал к выходу. Для человека, имеющего металлический протез вместо коленного сустава, Беляев ходил очень быстро, едва заметная хромота не бросалась в глаза.

Глава вторая

Казенная «Волга», ожидала спутников у ворот кладбища, в салоне было тепло, даже душно. Колчин и Беляев устроились на заднем сиденье, машина тронулась с места.

– Меня на Тверской бульвар, к новому зданию ИТАР-ТАСС, – сказал Колчин водителю.

Беляев опустил стекло и закурил.

– Пока есть время, послушай историю о человеке, которого мы сегодня хоронили.

Беляев начал рассказ. Оказывается, более трех лет назад, когда Максим Никольский с семьей приехал в командировку в Лондон, тамошний резидент разведки, работающий под дипломатической крышей, получил задание из Москвы повнимательнее приглядеться к молодому перспективному дипломату, составить отзыв о нем. Характеристики на Никольского, полученные из МИДа, от сотрудников внешней разведки и его сослуживцев, легли на стол заместителя директора СВР по кадрам.