– Предположим, он испугался. Но на моей памяти из-за обычной проверки на вшивость жизнь ещё никто не кончал. Он мог над твоим предложением, а затем твердо и решительно его отклонить. Полиграф тут ни при чем.

– Посмотрим, – пожал плечами Беляев. – Жду в конторе завтра в три часа. – Слушай, я ведь сижу в ТАССе и не в потолок плюю. Учусь журналистскому ремеслу, оформлению заметок и прочей белиберде. У меня ответственная командировка в Лондон. Впервые в жизни я еду на Запад под легальным журналистским прикрытием. А ты дергаешь меня.

– Я бы не дергал. Приказ генерала Антипова.

«Волга» остановилась перед кубическим зданием ТАССа, Колчин вылез из машины, поднялся на высокое крыльцо, прошел через стальные дуги металлоискателя, предъявив двум милиционерам служебное удостоверение корреспондента.

Москва, Тверской бульвар, здание ИТАР-ТАСС.

1 октября.

Московской редакцией ИТАР-ТАСС руководил молодой человек по имени Сергей Радченко. Он был вполне покладистым, даже компанейским малым и не терпел только двух вещей: опозданий на работу подчиненных и скабрезных анекдотов про евреев, рассказанных в его присутствии. Радченко не имел собственного кабинета, а делил с рядовыми корреспондентами общую комнату на седьмом этаже, довольно тесную и длинную, выходящую своим единственным окном на Тверской бульвар.

Колчин вошел в рабочее помещение в час дня, Радченко поднял голову от бумаг, посмотрел на подчиненного и, постучав ногтем по стеклу наручных часов, сказал:

– Валерий, вы недавно работаете у нас, поэтому, наверное, не успели запомнить: рабочий день начинается в девять утра. Если страдаете расстройством памяти, запишите в блокнот: ровно в девять утра и ни минутой позже вы должны быть здесь.

Два молодых парня корреспондента и девушка, уткнувшиеся в мониторы допотопных компьютеров, оторвались от работы и, не сговариваясь, фыркнули, как бы восторгаясь фонтаном остроумия шефа.