Особо выделив последнюю фразу, Радченко выразительно посмотрел на парней корреспондентов. Те сделали вид, что не услышали реплики.

– И в журналистике вы далеко не новичок, – продолжил Радченко. – Вас пригласили работать в ИТАР-ТАСС, значит, вы чего-то стоите. Ну, куда же подевались все ваши навыки?

– Понимаете ли, малый жанр, то есть жанр заметки, мне трудно дается, – ответил Колчин. – В газетах я делал крупные, на всю полосу, очерки. На экономические или социальные темы. Я мастер большого жанра. А заметки писал… Ох, даже не помню, когда это было. Вот теперь приходится вспоминать забытое старое.

– Так вспоминайте же скорее.

Радченко вздохнул, отвернулся к компьютеру и принялся переписывать заметку о строителях, зло поглядывая на Колчина. Но тот уже ковырял новую заметку, посвященную юбилею кондитерской фабрики.

В августе Колчин, дожидаясь проверки своих бумаг и оформления визы в английском посольстве, проходил стажировку в Главной редакции иностранной информации, что на четвертом этаже. Там работали люди, которые привыкли мало болтать о пустяках, не задавали своему новому сослуживцу лишних вопросов и не предлагали выпить пива после работы, потому что такова была давняя традиция той редакции, её неписаный закон. На седьмой этаж Колчина перевели позднее, чтобы он окончательно вошел в курс дел, научился клепать заметки и освоил специфический в своем примитивизме стиль телеграфного агентства. Работники московской редакции оказались людьми острыми на язык, разговорчивыми, они не стеснялись вопросов о прошлом Колчина, его личной жизни, увлечениях и вкусах.

Но он основательно подковался, чтобы участвовать и не засыпаться в этой викторине.

Глубокое прикрытие, легенду, по которой теперь жил Колчин, разрабатывал подполковник Беляев и сотрудники ФСБ, специалисты по таким вопросам. Легенда выдерживала любую проверку на прочность. За основу взяли биографию некоего Авдеева, журналиста, тезки и одногодка Колчина, имеющего со своим прототипом некоторое внешнее сходство.