Только сейчас, за чаем, осмелилась она поднять вопрос о задавленном ягненке и компенсации за него.

— Негодяй, определенно негодяй, Эмма, — согласился с соседкой Джон. Он звал Эмму по имени едва ли не с первых минут ее рождения.

Джон почесал голову, поерзал на жестком стуле, и Эмма невольно скривила рот — она знала, к чему все эти приготовления. Джон собирался сказать что-то такое, что, он был уверен, ей, Эмме, которую он всегда любил как дочь, будет весьма неприятно выслушивать.

— Только пойми меня правильно, — начал Джон. — Я очень сочувствую тебе по поводу ягненка. Никто не мог бы посочувствовать тебе больше, дорогая. Но вот пугать судом Монт-Виляра — это ни в какие рамки не лезет! У тебя совсем логики нет, женщина. Теперь он будет нашим соседом. Это уже не говоря о том, что у него есть титул. Виконт! Виконты в глазах суда не могут быть негодяями. А этот виконт — новенький и в наших краях единственный. Говорят, он даже в палате лордов может занять место! — Очевидно, Джон говорил о том положительном политическом влиянии, которое может оказать виконт на местные дела. — И ты хочешь, чтобы его первый с нами контакт — а не было его лет тридцать — оказался таким? Ты не понимаешь, о чем толкуешь, девочка.

Его карета даже не остановилась, Джон. А потом он даже не захотел со мной видеться...

— Не так скоро. Ты ездила в Дунр? — Так местные жители произносили название замка, который располагался на холме над деревней.

— Была. И он даже не стал обещать мне, что мы позже встретимся. — Эмма брезгливо поморщилась и вынесла вердикт: — Мы, местные, для него слишком плохи, видишь ли.

— Напиши ему.

— Написать ему! — Эмма рассмеялась. Прекрасное предложение: написать виконту, у которого и за неделю не сыщется времени, чтобы прочесть ее письмо. «Уважаемый господин. Вы убили моего ягненка. Пожалуйста, заплатите».