— Passeport, s'il vous plaоt

Суровый голос сотрудника таможни прервал мои мысли. За воспоминаниями о Брете я сама не заметила, как сошла с самолета и оказалась у стойки иммиграционного контроля, словно обломок кораблекрушения среди моря пассажиров.

— Ах да, конечно, — запинаясь, проговорила я и стала рыться в сумке.

Нащупав два путеводителя, розовый iPod, в который я закачала «Five for Fighting», «The Beatles» и Кортни Джей, а также ноутбук, купленный на прошлогодние премиальные, я наконец выхватила свой тисненный золотом американский паспорт в темно-синей обложке.

— Voilа!

Увы, он только хмыкнул, раскрыл паспорт и внимательно его изучил. Волосы у меня стали короче, чем на фотографии — чуть выше плеч, и посветлели на пару тонов (к началу мая солнце во Флориде палит уже добрых два месяца). Загар был чуть темнее, а веснушки ярче. Ну и, разумеется, четыре недели поедания мятного мороженого с шоколадной крошкой не прошли для меня даром (эй, надо же было как-то успокаиваться?): я набрала фунтов десять, не меньше. Однако мой обычный встрепанный вид не изменился — стертая помада, потрескавшиеся губы и лохматые волосы, как будто я только что вылезла из аэродинамической трубы. Подозреваю, что после полета через океан я выглядела не лучше.

— Отдыхаете? — спросил таможенник с таким могучим французским прононсом, что я секунд десять пыталась понять смысл его слов.

— Oui, — твердо ответила я и тут же вспомнила, что вообще-то приехала работать.

— Надолго к нам?

Он по-прежнему упорно говорил по-английски.

— На пять недель.

Этот срок вдруг показался мне невероятно долгим, и я едва переборола желание рвануть к выходу на посадку.

Француз пробормотал что-то невнятное, поставил печать в паспорт и отдал его мне.

— Проходите, — сказал он. — Добро пожаловать во Францию.