Вечером мы отправились в бар в пятом округе, который назывался «Лонг хон». По словам Поппи, это заведение пользовалось особой популярностью среди англичан и американцев.

— Да и французов тут хоть отбавляй, — добавила она с улыбкой, когда мы вошли в переднюю, увешанную родными флагами. — Это классика: они думают, что мы верим их сладким речам. Но не дай им себя одурачить, Эмма. Французы — такие же козлы, как и все остальные.

Я строго посмотрела на подругу и не стала лишний раз напоминать ей, что пришла сюда не за парнями, будь то французы или американцы. Поппи и сама знала, что я еще не вышла из режима «хандры по Брету».

В баре «Лонг хоп» было темно и накурено. За деревянной барной стойкой висела исписанная мелом доска с названиями фирменных коктейлей, в дальнем конце зала стоял бильярдный стол, а узкая лестница вела наверх, в еще один небольшой зальчик. Бар был под завязку набит двадцатилетними мальчишками. На темных стенах красовались старые рекламные плакаты и вывески, а блондинистые студентки из Америки в джинсах и туфлях на каблуках отчаянно пытались выглядеть «по-французистее», кокетливо теребя шейные платки. Французы, к моему удивлению, старались походить на американцев — все в джинсах, кроссовках и майках «Найк» или «Адидас». Из колонок неслась громкая музыка, в основном английская. Половина телевизоров в зале были настроены на футбольный матч, но остальным крутили нарезку из клипов и концертных записей. «Hotel California» легко и непринужденно сменилась «London Bridges» Ферджи, потом заиграла «Material Girl» Мадонны.

— Поищем, где сесть! — крикнула Поппи сквозь грохочущую музыку. — Здесь полно классных парней!

Я спрятала удивленную улыбку и пошла следом. Поппи бесстыдно окидывала всех встречных уверенным сексуальным взглядом — неужели и я буду снова смотреть на мужчин вот так? Впрочем, я и не помнила, как смотрела на них раньше. Странно: я совсем забыла, как отрывалась на вечеринках до Брета.