На ее щеках выступил очаровательный румянец.
– Нет, знаю... Они... целуются. В губы.
– Не только.
– Еще вместе лежат. В кровати.
Ее взгляд убедил его в том, что она ничего не знает, но и он с трудом сдержал улыбку.
– Женщина должна позволить мужчине прикасаться к ее телу, несмотря на то что это может ее смутить.
Кейт быстро заморгала. Ее щеки стали пурпурными.
– Фэнни говорит, что это самое большое наслаждение на свете.
– Фэнни, – выдохнул он, представив себе толстую служанку с лошадиными зубами и вьющимися волосами. – Так вот кто научил вас всем этим непристойностям. Скажу вашей маме, чтобы уволила ее.
– Мама думает только о своих растениях... а я только о вас, милорд.
Кейт продолжала смотреть ему в глаза, когда ее тонкие пальцы начали расстегивать пуговки на ночной рубашке. Одна пуговица оторвалась и упала на пол. Пот выступил у него на лбу. Он увидел ее девичью, но уже сформировавшуюся грудь.
– Пожалуйста, Гэбриел, – со вздохом произнесла она, – не ездите в Африку. Не увозите моего отца. Если вы заберете свой вклад, он не сможет оплатить расходы на экспедицию. И тогда останется дома. А я в благодарность стану... вашей любовницей.
На какой-то миг сладкое томление чуть было не лишило его рассудка. Ему захотелось раздеть ее, покрыть поцелуями ее тело.
Схватив покрывало, он набросил его ей на плечи:
– Прикройтесь.
Кейт спустила покрывало на живот:
– Но вы же сказали, что женщина должна раздеться.
– Я не вас имел в виду, – процедил он сквозь зубы. – Я просто хотел объяснить, что вы заблуждаетесь.
– Нет, – заявила она, вздернув подбородок. – Я готова на все, только бы сохранить мою семью.
– Если родители узнают, что вы заплатили за это своим телом, ваша семья наверняка разрушится.
Ее губы задрожали.
– Папа не должен ничего знать. Он с головой ушел в свои книги.
Это действительно было так. Окруженный древними томами и артефактами, Генри Талисфорд забывал о еде, не говоря уже о семье. Корделия Талисфорд целые дни пропадала в своем саду, и ее дочери, Кейт и двенадцатилетняя Мег, были предоставлены заботам слуг.