Глубоко вздохнув, Вера начала с особой тщательностью поправлять растрепавшиеся локоны, плотно завязала под подбородком ленты чепца, закуталась в дорожный плащ, натянула перчатки, поочередно поправляя каждый пальчик, и заправила их под рукава плаща. Эти приготовления отвлекали от тревожных мыслей, не дававших ей покоя всю дорогу. Вере предстояло пройти проверку документов при въезде в форт. Об этом лучше было вообще сейчас не думать, дабы заранее не накликать беду. Молодая женщина всегда старалась следовать этому правилу и в мыслях устремилась назад, в Лонгмедоу, где она только что провела четыре спокойных месяца в кругу своей семьи.
Эти воспоминания не приносили покоя. Перед мысленным взором Веры вставал образ разъяренного отца, который никак не мог понять, что больше не может приказывать своей двадцатишестилетней дочери. Старый Джон Колтон не представлял себе, что удерживает его дочь в Бостоне, этом средоточии порока, потонувшем, как и все большие города Северной Америки, в грехе и преступлениях. Он был уверен, что только такие упрямые девчонки, как его дочь, не понимают, насколько жизнь в Лонгмедоу достойней и безопасней.
Вера отвечала очень резко, и это до сих пор тяготило ее. Она причинила отцу ужасную боль, когда заявила, что Бостон стал ее домом. Но это было правдой, от которой невозможно было уйти.
Карету снова затрясло на ухабах, она заваливалась то вправо, то влево, страшно скрипела и, казалось, вот-вот развалится. Вера вцепилась руками в сиденье. Это не помогло, и пришлось упереться руками в боковые стенки, а ногами в пол. Из оцепенения ее вывел только голос кучера, заглянувшего в окошко на передней стенке кареты…