Акрам-абзы, конечно, отшутился, но ведь и впрямь невест в поселке хватало.
В иные дни, по настроению, список подходящих кандидатур из Хлебодаровки изрядно корректировался, и в него попадали совсем другие женщины. В сладкие минуты, строя самозабвенно планы своей будущей жизни, Акрам-абзы вспоминал вдруг о письме в газету, и настроение пропадало. "Зряшная затея, пустое дело",-- корил он себя, и успокаивался лишь вспомнив, что письмо может и затеряться по дороге.
"А если не затеряется, так не дадут даже хода, в редакции печатают в первую очередь своих да по блату",-- думал он, наслушавшись всякого про городскую жизнь. Окончательно успокаивала лишь мысль: "Да кто же к нам, в Хлебодаровку, добровольно решится ехать? Грязь полгода месить в резиновых сапогах да зимой неделями день и ночь печь топить?"
А письмо благополучно дошло до столицы и попало на стол к редактору отдела объявлений, газетчику талантливому, не без искры божьей. Девяносто восьмой вариант письма сельского нотариуса что-то тронул в зачерствелой душе старого газетного волка, и, если учесть, какое длинное и сумбурное послание написал Акрам-абзы после бешбармака, можно прямо сказать -- постарался редактор от души. Однако в том, что оно без задержки пошло в ближайший номер, заслуги редактора не было: просто очень редко поступали мужские объявления.
Иногда Акрама-абзы, человека честный, начисто лишенного авантюрных начал, тревожила мысль, на которую другой бы и внимания не обратил: не совсем верные дал он о себе сведения в газету.