– Не расстраивайся, Тутмос, – весело сказала Хатшепсут, скатывая свой коврик. – Приходи после полуденного отдыха ко мне, вместе посмотрим в зверинце на маленькую газель. Мой отец подстрелил ее мать, так что теперь у нее никого нет. Придешь?

– Нет, – огрызнулся он. – Не хочу больше за тобой по всему дворцу носиться. И вообще, я теперь должен ходить днем в казармы, где Аахмес пен-Нехеб учит меня стрелять из лука и бросать копье.

Пока они вместе с другими складывали свои коврики в аккуратную стопку в углу комнаты, Неферу-хебит сделала знак обнаженной рабыне, которая терпеливо ждала подле большого серебряного кувшина. Женщина нацедила воды и с поклоном поднесла ее детям.

Хатшепсут пила жадно, причмокивая.

– Вкусная, вкусная водичка! А ты, Неферу, хочешь пойти со мной?

Неферу снисходительно улыбнулась младшей сестре, провела ладонью по ее гладко выбритой голове, пригладила растрепавшийся детский локон, чтобы он снова благопристойно повис над левым плечом.

– Опять у тебя вся юбка в чернилах, Хатшепсут. И когда ты только повзрослеешь? Хорошо, схожу, если Нозме тебя отпустит. Только ненадолго. Довольна?

От восторга девочка запрыгала на одной ножке.

– Да! Приходи, когда проснешься!

В комнате не осталось никого, только рабыня да они трое. Остальные дети в сопровождении своих рабов уже брели по домам, опустив головы, точно придавленные грузом раскаленного полуденного воздуха, от которого клонило в сон.

Тутмос зевнул.

– Пойду поищу мать. Наверное, я должен поблагодарить тебя, Неферу-хебит, за избавление от порки, но лучше бы ты не совалась не в свое дело. Остальных ты позабавила, зато меня унизила.

– Так ты предпочел бы, чтобы тебя скорее выдрали, чем высмеяли? – фыркнула Хатшепсут. – Значит, ты слишком большой гордец, Тутмос. К тому же ты в самом деле лентяй.