Виктория не знала, даст ли ее встреча с герцогом позитивный результат, не потратит ли она напрасно время. И все же где-то в глубине души теплилась надежда, что ей удастся убедить герцога поступить разумно. Говорили, что герцог загадочная личность, он пренебрегает условностями и в обществе его не принимают. Виктория не сомневалась, что Уэйкфилды вполне способны пережить позор, вызванный несостоятельностью Джека как должника, однако мысль о неизбежных слухах и двусмысленных улыбках, которые будут преследовать их многие годы, заставила ее пуститься в путь. Слишком дорого она заплатила за респектабельность, чтобы лишиться ее из-за беспутного брата.

Они подъехали к домику привратника. Ставней на окнах не было, их закрывал разросшийся плющ. Карета остановилась, возница открыл дверцу и помог дамам сойти. Он не спросил, какой багаж принадлежит им – они были в карете одни после того, как в Рейберн-Корт, в полумиле отсюда, сошел фермер с женой. Возница снял с крыши окованный медью сундук и чемодан, принял чаевые от Дайер и снова вскочил в карету, не проронив ни слова.

Карета, дребезжа, уехала, Дайер резко втянула воздух, и Виктория, обернувшись, увидела согбенного морщинистого старика, выглядывавшего из двери домика.

– Леди Виктория? – осведомился старик.

Виктория слегка улыбнулась, видя его растерянность. На ней было платье из дорогой черной тафты, но строгость покроя и отсутствие украшений делали его похожим на простое платье служанки. Вот уже пятнадцать лет ее гардероб отличался строгостью, сначала из-за мучений, связанных со взрослением, потом из-за отвращения к себе, а теперь отчасти по привычке, отчасти от ощущения безопасности, которое давала ей подобная манера одеваться.

– Да, – сказала Виктория привратнику. – Это я.

– Его светлость ждет вас, миледи. Вечером вернется Грегори и принесет ваши вещи.

– Как же мы туда попадем? – Виктория выгнула бровь и кивнула на аллею длиной в полмили, идущую вверх по склону.