Своим остроумием Шарль веселил Клару, был ласковым и умел тронуть ее сердце; она в этом не признавалась, но ей льстило его поведение – сначала примерного сына, а потом зрелого мужчины. Эдуард же оставался мрачным, никому не пытался понравиться: в эмоциональном одиночестве он зациклился на своей физической неполноценности. Ему хотелось, чтобы его уважали или жалели. Между братьями не было никаких точек соприкосновения: их всегда интересовали разные вещи. Эдуард вовсе не пытался соревноваться с Шарлем, предоставляя младшему преуспевать во всех спортивных забавах, сам же предпочитал блистать во время коктейлей с бокалом шампанского в руке, рассказывая в мельчайших подробностях об операциях в больнице Валь-де-Грас.

Клара часто устраивала приемы. Почти каждый вечер особняк на авеню Малахов был ярко освещен: в безумной атмосфере между двумя войнами многие спешили жить, После смерти Анри она пять лет пребывала в трауре, но с 1922 года снова начала появляться в свете и принимать у себя. Она не хотела навязывать сыновьям отшельническую жизнь, а что касается ее самой, то в свои сорок лет она не утратила желания нравиться. Однако, если она и принимала ухаживания, то любовников не заводила. Во всяком случае, о них никто не знал. Клара чувствовала слишком большую ответственность за династию Морванов, чтобы путаться с кем попало, и старалась вести себя как истинная глава семьи. Даже если нравы стали вольными, а модная эмансипация позволяла женщине быть более раскованной, Клара знала границы, которые переходить нельзя. Читать Арагона и слушать Равеля – пожалуйста, но прослыть веселой вдовой – об этом не могло быть и речи.

Вскоре одной из ее первоочередных задач стал поиск достойной супруги для Эдуарда. Эта женщина должна была дать ему то сочувствие, о котором он мечтал, должна была гордиться им и его врачебной деятельностью, и проявлять некоторую покорность.