Он не стал указывать на одну из причин своего недовольства. А состояла ома в том, что владельцы больших комфортабельных особняков, встречавшие его с таким гостеприимством, неизменно пытались пробудить в нем интерес к своим простоватым косноязычным дочерям. Эти маневры заставляли маркиза вспоминать об умудренных опытом, остроумных и соблазнительных женщинах, с которыми он проводил время в Лондоне.

К счастью, все они были замужем, и — что не менее важно — соблюдали правила игры: в их обществе ему не грозили обручальным кольцом, с точки зрения Хэвингэма, ограничивавшим свободу не хуже, чем пара наручников.

К тому же он был обручен с Берил Фернлей, и теперь навязчивое внимание к его особе вызывало крайнее раздражение.

Словом, добравшись до Харроугейта, он решил, что больше не даст никому повода испытывать его терпение.

— Но ты же ненавидишь гостиницы и отели, — удивленно заметила маркиза.

— Конечно, мама, но речь идет всего лишь о нескольких ночах, а Гаррис позаботится о возможных в данной ситуации удобствах.

— И все-таки я чувствую себя спокойнее, когда ты останавливаешься у друзей, — не унималась вдова.

— Нет, я не стану этого делать! — возразил Хэвингэм. — И не надо беспокоиться, мама, — я буду путешествовать инкогнито, как всегда.

Маркиз был знаменит как представитель высшего света, но особую известность он приобрел чуть ли не в каждом уголке страны как владелец конюшни с великолепными скаковыми лошадьми.

А посему, останавливаясь в гостиницах или на почтовых станциях, он пользовался одним из своих меньших титулов.

Вот и теперь Гаррис записал своего хозяина в «Пелигане» как сэра Александра Эбди, дабы избежать приставаний попрошаек, обычно досаждавших ему на скачках в Лондоне своими просьбами или же — в худшем случае — претензиями на дружбу, якобы сложившуюся во время войны.

Маркиз вошел в «Пелиган» со двора и обнаружил за дверью ожидавшего его Гарриса.