Зеленые глаза Габриэля помрачнели. Он вспомнил этот бой, ужас и ненависть, испытанные им при виде отца, поверженного доном Педро, свою слепую ярость, когда, сражаясь как безумный он пробивался к отцу, и страшную боль, "пронзившую его, когда он понял, что отец мертв. В этот момент что-то внутри него умерло, но он как одержимый продолжал биться, хотя было ясно - надежды на спасение нет и только чудо могло бы помочь "Гриффину" и его команде. Даже схватка с Диего Дельгато не вызвала в нем никаких эмоций, и только слабая вспышка чувства, отдаленно напоминавшего удовлетворение, промелькнула в его сознании, когда острый клинок полоснул испанца по лицу. С пронзительным криком Диего упал на залитую кровью палубу, но Габриэль не смог нанести последнего удара, ему пришлось отбиваться от испанских солдат, и в неразберихе боя он потерял Диего из виду.
Он не помнил, как долго длилось сражение. Тогда ему казалось, что прошло много часов. От постоянных выпадов и ударов болела правая рука, но он продолжал драться, прокладывая себе дорогу среди испанских солдат и пытаясь найти дона Педро, но безуспешно. В какой-то момент ему вдруг показалось, что на палубе корвета испанских солдат стало намного меньше, а потом до его сознания вдруг дошло, что ветер и течение медленно относят "Гриффин" в сторону от испанского корабля. Кому-то чудом удалось перерубить канаты, и расстояние между кораблями постепенно увеличивалось. Крик радости вырвался у английских моряков, и они с новой силой вступили в бой с оставшимися на борту испанцами.