До последних дней жизни сэр Уильям любил свою покойную жену леди Марту, и Габриэлю казалось, что отец так до конца и не оправился после ее кончины семь лет назад. Он всегда знал, что родители очень любили друг друга. Ланкастеры вообще слыли однолюбами, но когда разговор заходил о нем, он предпочитал отмалчиваться или отшучиваться. Талия была недалека от истины, сказав, что он никого не любит. Он действительно не любил никого, кроме сестры и матери. Нет, женщин он обожал и порой настойчиво их домогался, но ни одна из них не заронила в его душу искру глубокого чувства. "Возможно, Талия права, - подумал он с горестной усмешкой, - у него просто нет сердца. Да, скорее всего она права". Ему бы не хотелось испытать ту боль, которую пережил сэр Уильям, когда умерла леди Марта, и если это непременная часть глубокого чувства, то он как-нибудь проживет без него. Пусть поэты слагают стихи о любви, а его врасплох не застанешь. Кроме того, он женат на очаровательной молодой женщине и собирается быть верным данному обету. Верность и преданность всегда были отличительными чертами Ланкастеров. Он, несомненно, обладал всеми качествами, свойственными его предкам, за исключением одного - способности любить. Габриэль в раздумье пожал плечами. Может быть, оно и к лучшему. Насколько он мог судить, любовь иногда стоила слишком дорого. Он прекрасно обойдется и без нее.

Он устало зевнул и, не торопясь, вернулся в каюту. На этот раз он заснул прежде, чем его голова коснулась подушки.

Когда заря нового дня начала разгораться над гаванью, робкий поцелуй Элизабет разбудил его. Он с готовностью повернулся к ней и, к своему удивлению, обнаружил, что она уже встала и оделась. В полудреме он с нежностью смотрел на жену, на ее огромные серые глаза, полные нежные губы. Ее густые русые волосы были аккуратно уложены в пучок, и только несколько случайно выбившихся прядей вились около ушей и вокруг лба. Одета она была в скромное платье из голубой ткани, и чистый белый передник почти полностью закрывал юбку.