Я не очень легко сходилась с людьми. Женевьева Мотон, моя соседка по комнате, была милой девочкой с добрым сердцем. Ее отец был владельцем кондитерской под названием «La Bonne Foi». Она находилась рядом с Оперой и приносила хороший доход. Я чувствовала себя ниже ее, а потому солгала о своем происхождении – сказала, что я сирота из благородной семьи из Вокуле. Женевьева знала, что это неправда, но ничего не говорила. Она дружила с Бригиттой Руперт, но с пониманием отнеслась к моей антипатии к этой девочке. Она говорила, что Бригитта завидует мне, потому что я очень красивая. Я не знала, правда это или нет, но успокоилась. Я поняла, что могу доверять Женевьеве.

На летние, рождественские и пасхальные каникулы все остальные ученицы разъезжались по домам, а я оставалась с монахинями и читала молитвы по четкам. Перебирая бусины, я шептала бесконечные молитвы к Матери Божьей. Мне было одиноко и очень грустно. Поднять настроение помогало лишь воображение. Я представляла себя хозяйкой большого дома, у меня элегантные украшения и наряды, прекрасные картины и мебель, друзья в высшем обществе, слуги в ливреях, шикарные кареты. Я видела себя лежащей на роскошной постели в красивом платье и брильянтах. Открываются золоченые двери. Служанка говорит, что приехал с визитом король. Он входит, сильный и властный. Он боготворит меня и старается снискать мое расположение роскошными подарками.

Однажды зимой, за три месяца до моего двенадцатилетия, я проснулась и увидела кровь на простынях и постельном белье. Следующие несколько недель я не узнавала себя. Настроение менялось ежесекундно – от приливов бурной энергии до ленивой апатии. Полеты моей фантазии больше не радовали меня, а, наоборот, наполняли тревогой. Я плакала, сама не зная отчего. С аппетитом творилось что-то странное. Я то воровала еду из кухни и запихивала ее в себя до приступа рвоты, то подолгу не ела вообще.