— Как вы себе это представляете? — спросил я из чистого любопытства.

— Не знаю… Есть же, наверное, приемы. Я начну, потом мне станет плохо… — Он осекся, обнаружив, как я сочувственно гляжу на него.

— А если я проиграю?

— Это возможно? — Он обеспокоился. — Мне сказали…

— Это всегда возможно, — усмехнулся я. — И с кем угодно.

Он печально кивнул. Помянул, видно, свой совсем свежий опыт.

— Я завязал, — зачем-то сообщил я. — Дал обет.

— Могут же быть исключения.

— Думаете, этот тот случай? — удивился я. Наивность его граничила с хамством.

— Мне сказали, что вам это может быть интересно.

— Общие знакомые?

— Вы получите треть выигрыша. Это двадцать тысяч.

— Во-первых, не треть, а половину. — Я с насмешкой в упор разглядывал его.

Он громко сглотнул слюну. Решив, что торгуюсь, кивнул:

— Я согласен. — И спросил: — А во-вторых?

— Во-вторых, играть не буду.

— Но почему? — Он взирал на меня с мольбой. — Тридцать тысяч… В вашем положении вам нужны деньги…

— Мое положение — мое личное дело, — сердито оборвал я. — Меньше слушайте наших общих знакомых.

Он испуганно втянул голову в плечи. Мне стало его жалко.

— Все, что могу для вас сделать, это дать совет. Взгляд его озарился надеждой.

— Не играйте больше, — сказал я.

Надежда угасла.

Я открыл дверцу.

Он не спешил выходить. Долго держал паузу. Потом заговорил. Не жалобно, даже не оправдываясь. Объясняя:

— Представляю, что вы подумали обо мне. Думаете, я сам себе не противен?… Это, конечно, глупость, что пришел к вам. Но что оставалось делать? Я потеряю ее. Она привыкла к другой жизни.