– Сударь, – слабым голосом запротестовала Жюли. – Мой возраст…

– Ваш возраст! Вы же не вспомнили о своем возрасте, когда подкладывали мою жену в постель к королю!

– Луи! – умоляла Атенаис. – Успокойтесь!..

– Успокоиться? Вы явно не понимаете, мадам, как себя чувствует обманутый муж! Сейчас я объясню вам, потому что пришел сюда отомстить! Ах, вы больше не хотите жить со мной? Ах, теперь я вызываю у вас отвращение? Отлично, мадам, тем не менее сейчас вам придется подчиниться моему желанию и показать себя покорной женой…

Определенно решив перейти от слов к делу, Монтеспан отбросил трость, подскочил к обнявшимся женщинам, вырвал свою жену из рук госпожи де Монтозье и уже хотел было повалить ее на кушетку… Но вопли насмерть перепуганных дам к тому времени стали такими пронзительными, что это заставило ворваться в дом целую толпу лакеев и дополнительные силы полицейских. У Монтеспана едва хватило времени на то, чтобы подобрать свою трость и вытащить шпагу. Понимая, что имеет дело с явно превосходящими силами противника, он счел благоразумным ретироваться и бежал со всех ног, оставив жену и старую госпожу де Монтозье в полуобморочном состоянии.

Назавтра Луи де Монтеспан оказался в тюремной камере Фор-Л'Эвека. Устроенный им скандал наделал столько шума, что король разгневался. Но, проявляя странную стыдливость, полиция обвинила маркиза лишь в «неодобрении назначения господина де Монтозье на пост воспитателя дофина». Курам на смех.

Но, как бы там ни было, холодная и сырая тюрьма нимало не умерила пыла Монтеспана. Едва за ним с грохотом захлопнулись двери камеры, он принялся кричать во все горло, что никому не удастся таким образом заставить его остановиться. Он будет намерен и дальше, невзирая ни на что, защищать свою честь обманутого и оскорбленного мужа до тех пор, пока справедливость наконец не будет восстановлена. Он так орал, что пришлось призвать его дядю, архиепископа Санса, для того, чтобы тот хоть немного успокоил бунтовщика.