Наградой мне стала восхитительная сцена: отец устроил святоше гневный разнос, а под конец велел покинуть двор, заняться делами духовными и не совать свой нос туда, куда не следует.

Пристыженный архиепископ Кентерберийский поспешил уехать, но прежде чем он укатил, я постаралась, чтобы ему стало известно, кто донес на него. Его последний укоризненный взгляд доставил мне немало торжества, как и порадовало то боязливо-почтительное отношение, с каким стали относиться ко мне, поняв какое влияние я имею на родителя. Ибо я была Бэртрадой Нормандской… или Английской, если угодно. Так меня полагалось называть до той поры, пока я не выйду замуж и не стану по праву носить имя супруга.

Вопрос замужества для меня, как и для любой девицы благородной крови, представлял немалый интерес. Я была честолюбива и не вышла бы ни за кого, кто бы ни поднял меня до уровня настоящей госпожи с достойным титулом. А почему и нет? Сам Вильгельм I, мой дед по отцу, был рожден от внебрачной связи герцога Роберта Дьявола и дочери кожевенника Арлетты. А стал же он королем! Мои незаконнорожденные братья Роберт, Реджинальд и Бодуэн — могущественные вельможи Англии. Первый носит титул графа Глочестера, второй Корнуолла. А третий — Девоншира. И, тресни моя шнуровка, я не желала для себя меньшего.

Отец дал мне понять, что я богатая невеста: мое приданное составляют пять тысяч фунтов, то есть столько же, сколько некогда оставил моему отцу Вильгельм Завоеватель. И Генрих Боклерк сумел стать королем. Короны мне не добиться — хотя бы потому, что я женщина и незаконнорожденная дочь. Я это понимала, но так или иначе хотела стать настоящей госпожой. В мои двадцать два года я это уже ясно осознавала. А ранее… Выть хочется, как вспомню, сколько я допустила ошибок. Но все же я не теряла надежды. Ведь кроме пяти тысяч в качестве приданного, не стоило сбрасывать со счетов, что я красавица.