И я всячески поощряла ухаживания высокородного кузена, и почти добилась своего. Почти. Ибо оказалось, что он уже помолвлен с дочерью герцога Каринтского. А помолвка в наше время почти приравнивалась к святости венчания. Но я не отчаивалась, ибо, живя при дворе, не раз слышала, как расторгались подобные соглашения ради политических интересов. И я бы добилась своего, если бы в дело не вмешался мой второй кузен, брат Теобальда — Стэфан.

Мы со Стефаном не терпели друг друга. Этого тихоню прислала ко двору Генриха I его честолюбивая мамаша Адель и король отдал ему во владения графство Мортэн. Меня злила подобная щедрость отца, я ревновала его к Стэфану и, будь у меня хоть шанс, постаралась бы выставить его в невыгодном свете. Но, не смотря ни на что, паинька Стэфан оставался в любимчиках у короля. Именно он, проведав о чувствах ко мне Теобальда, поспешил донести обо всем этой грымзе Адели. Закончилось все скандалом. Властная Адель увезла сына и вынудила жениться, а меня почти на целый год упекли в монастырь.

Монастырь!.. Вот уж местечко! Бесчисленные запреты, нескончаемые посты и службы. Смирение, смирение и еще раз смирение!.. Со мной, дочерью короля, обращались лишь чуть лучше, чем с обычной постоялицей. О, это был ужасный год, и возвратившись в мир, я точно знала, что сделаю все что угодно, лишь бы никогда больше не оказаться за стенами обители. Жалея бедных затворниц, я никак не могла понять, как туда можно прийти по доброй воле. Из монастыря я вынесла тайное призрение к женщинам, отгородившимся от мира, и явную симпатию к священнослужителям. Но к священникам высшего ранга. Аббаты, прелаты, епископы — особенно молодые, ученые, не обезображенные лицемерием и ханжеством, с изяществом носившие дорогие сутаны — мне очень даже нравились.

Вскоре по возвращению из монастыря я допустила непростительную оплошность. Я влюбилась. И в кого!.. Поистине Блуаский род был для меня роковым.