Она купила черное, ярко-синее и белое платья, и сегодня она надела черное, которое хотя и не подчеркивало фигуру, но и не скрывало ее, к тому же его длина позволяла любоваться ножками прекрасной формы.

– И Энни гораздо старше меня, – возмущенно добавила Джессика. – Ей двадцать два. Она сама мне сказала.

– О да, гораздо старше, – согласился Руфус, и только подергиванье губ, когда он на короткое мгновение обернулся к Энни, говорило о том, что он едва удерживается от смеха – и опять на ее счет.

– В самом деле, папа, – Джессика, сама того не подозревая, заговорила в эту минуту, как ее бабушка, – порой ты бываешь таким глупым. – Она подчеркнуто покачала головой… и опять точь-в-точь как Селия.

Энни хмыкнула: слово «глупый» как-то не вязалось с образом Руфуса… С момента их первой встречи у нее сложилось совершенно иное представление.

Следующие два часа, проведенные за обеденным столом вместе с членами семьи Даймонд, казалось, не имели ничего общего с тем, что принято называть семейным обедом.

Это была самая странная трапеза, на которой Энни когда-либо присутствовала. Нет, она не имела в виду поданные блюда. Как обычно, повариха миссис Уилсон приготовила все превосходно: домашний паштет, утка в восхитительном апельсиновом соусе и под конец свежие фрукты и портвейн. Но хоть Даймонды и отдавали должное блюдам, за столом царила напряженная тишина, и это чувствовали все, кроме Джессики… счастливой Джессики, которая устроилась рядом со своим отцом. И причиной охватившего всех напряжения был Руфус Даймонд… хотя, несмотря на всеобщее внимание к нему, он, казалось, так же как и его дочь, не замечал общей скованности.

Джессика сидела между ними, и Руфусу, чтобы сказать несколько слов Энни, приходилось наклоняться вперед.

– Весело? – спросил он со все той же сдерживаемой насмешкой.