– Можете верить или не верить – дело ваше, так, что ли, а? – резко спросил Руфус.

– Я вовсе не это имела в виду, – спокойно сказала Энни, немного раскрасневшись. – Конечно, вы можете верить или не верить моим словам. Вы мой работодатель и совершенно обоснованно требуете гарантий. У меня есть все основания сомневаться, что я когда-либо решусь оставить Джессику. – Когда она заговорила о девочке, выражение ее лица смягчилось.

В темных оценивающих глазах Руфуса появилась заинтересованность.

– Вы любите мою девочку?

– Очень, – невозмутимо ответила она, внутренне готовясь к другим вопросам, которые Руфус Даймонд непременно задаст и которые наверняка не будут столь безобидными.

– И еще вы любите моего братца?

Ну вот, началось! Впрочем, ничего неожиданного здесь не было: с того момента, как они втроем столкнулись в коридоре, Энни знала, что Руфус спросит ее об этом. И не ошиблась!

– Я чувствую симпатию ко всем членам семьи, – уклончиво отвечала она.

Рот Руфуса сжался в тонкую линию.

– Даже к Селии? – поддел он.

Энни понимала, что и Селия, и кто-нибудь другой на ее месте относились бы к гувернантке с высокомерием, считая ее обыкновенной прислугой. Селия по крайней мере не притворялась, что дело обстоит иначе, но преимущественно обращалась с Энни хорошо.

– Даже к Селии, – твердо проговорила она.

Руфус невесело улыбнулся.

– Мне кажется, старухе много чего не по нраву, – спокойно проговорил он.

– Вовсе не так, – негодующе сказала Энни. – Миссис Даймонд по-своему добра ко мне. – Она пожалела о последних словах, едва успев произнести их: ими она открывала перед Руфусом лазейку, а этого ей вовсе не хотелось. И последствия ее оплошности не заставили себя ждать.