– Умение ездить на лошади, когда я пришла сюда устраиваться на работу, не обговаривалось, – сказала она в свою защиту. – Но Джессика обожает верховые прогулки, а так как оставить ее без присмотра я не могла…

– То вам пришлось сопровождать ее, – высказал догадку Руфус; в его глазах вдруг появились насмешливые искорки, а губы стали подергиваться. – Много вам приходилось до этого кататься верхом, Энни? – Он лукаво приподнял изогнутые брови.

Опять он насмехается над ней, черт его возьми!

– В детском доме в Лондоне, где я воспитывалась, не считали нужным обучать искусству верховой езды, – резко ответила она.

Контраст между ее собственным детством и детством Джессики стал очевиден. В приюте никогда не было лишних денег, тем более чтобы тратить их на уроки верховой езды.

А после несчастного случая с Джессикой она вообще не сомневалась, что ей не захочется снова взобраться на лошадь. Вот Джессика катается верхом чуть ли не всю свою жизнь и то упала.

– Так вы в самом деле сирота, Энни? – спросил Руфус.

– Да, – она насторожилась, не зная, чем обернется разговор.

Руфус тем временем снова сел в кресло за столом, и черты его лица немного смягчились.

– Семейство Даймондов, по моему мнению, не является типичным образцом человеческой породы, – сухо протянул он. – Еще шесть лет назад, когда был жив мой отец, у нас сохранялись нормальные отношения. Теперь же складывается впечатление, что в одном доме по чистой случайности живут люди, которые едва выносят друг друга.

– Да разве все так плохо? – удивленно спросила Энни. Но, вспомнив, что этим вечером сама была свидетелем с трудом сохранявшейся за обеденным столом благовоспитанности, замолчала. Тогда она полагала, что виной всему был Руфус.