Она замолчала. Последовала пауза, которая показалась Оливии вечностью. Наконец герцог сказал:

— Не ожидал, что мои родственники поведут себя подобным образом!

— Тони принесет вам свои извинения, а пока примите, пожалуйста, мои. Ему показалось мучительно долго ожидать встречи с вами, чтобы испросить разрешение обучать лошадей.

— У меня для этого есть грумы, — холодно заметил герцог.

Оливия посмотрела на него с недоумением.

— Значит ли это, что в будущем вы не разрешите брать нам лошадей из конюшен?

— Я подумаю над этим позже, — медленно произнес герцог.

Оливия уже была готова начать умолять его разрешить Тони кататься на лошадях и впредь, как вдруг вспомнила, что у нее есть более важные вещи для обсуждения с герцогом.

Слегка нервничая, она начала:

— Но раз я уже здесь, то не могли бы мы поговорить о нашем будущем?

— О вашем… будущем? — повторил герцог тоном, в котором не было ни капли снисхождения.

— Видите ли, мама всегда получала от кузена Эдварда материальную помощь в размере двухсот фунтов в год. Но теперь, когда он умер, адвокаты сказали, что они не имеют оснований продолжать выплачивать эти деньги.

Герцог молчал, и Оливия сбивчиво продолжала:

— Папа был священником и капелланом здесь более двадцати лет и, конечно, он рассчитывал получить пенсию, которая сохранилась бы за детьми после его смерти.

Лицо герцога оставалось безучастным. Оливия почувствовала, что он не испытывает никакого сострадания к ее горю, и речь ее стала еще более сбивчивой от волнения.

— Я ожидала случая, чтобы поговорить

с вами. Мы сейчас буквально без гроша, и это не может продолжаться долго.

— Вы в самом деле думаете, мисс Лэмбрик, что я продолжу платить вам пособие после смерти ваших родителей?