Чего он ждал от нее тогда? После всего, что он сделал с нею, после всех ее мук, чего он хотел?

— Я не злюсь, — холодно и ровно ответила она, делая глоток из своего бокала.

От шампанского во рту остался горьковатый привкус. Странно, никогда раньше она не чувствовала такого привкуса от этого шипучего веселого напитка.

— Знаешь, Беренис, нам обоим пришлось нелегко два года назад. И я не думаю, что кто-либо из нас был тогда способен ясно мыслить, — сдержанно и проникновенно сказал он.

От вкрадчивой мягкости его тона ее передернуло.

— Я никому не желаю пережить то, что пережили мы, — на той же ноте продолжил он.

Беренис невольно посмотрела на свои руки: как ей хотелось сейчас закрыть уши, чтобы не слышать этих нежных слов, проникающих в нее и больно ранящих! Если он сейчас не остановится, она просто встанет и уйдет.

— Я несколько раз пытался позвонить тебе, но никто не брал трубку, — продолжал он.

— А зачем было звонить? — Слава Богу, разговор перешел в безопасное русло. — Наша супружеская жизнь закончилась в тот день, когда ты ушел.

Она заметила вспышку гнева в его глазах, и это ее порадовало. Приятно осознавать, что ей наконец удалось уколоть его.

— Я не хочу продолжать этот разговор, — твердо заявила Беренис. — И вообще мне пора.

— Я так и понял, — сухо сказал Гай, — но нам предстоит сниматься в одном фильме. Полагаю, что нужно подойти к этому разумно и заключить перемирие хотя бы на время съемок.

Она знала, что он прав, но как трудно ей было переступить через себя!

— Ну, что ты скажешь на это? Может, попробуем отложить в сторону наши личные обиды, претензии и настроения и, как нормальные взрослые люди, спокойно начнем работать? — Гай был настойчив.

Можно подумать, у меня есть выбор, безнадежно подумала Беренис. Отказаться от съемок в этом фильме она не могла. Ясно, что и он не сделает этого. Поэтому единственное, что оставалось — попытаться быть сдержанной в его присутствии, иначе ближайшие два месяца работы превратятся в сущий ад.