— Что-нибудь еще, сеньор Санчес? — осторожно осведомилась служанка, неслышно появляясь на пороге гостиной.

Габриэль обернулся. Пожилая женщина, проработавшая в этом доме двенадцать лет, смотрела на него с тревогой и одновременно с надеждой.

— Во-первых, Пэгги, перестаньте называть меня сеньором, ведь мы с вами знаем друг друга никак не меньше десяти лет, а во-вторых, нам нужно обсудить кое-что. Когда вы освободитесь?

Пэгги пожала плечами.

— Бедняжка Стефани только что уснула, так что мне осталось прибраться в кухне.

— Вот и отлично. Я приду минут через пять.

— Хорошо, сеньор… то есть Габриэль.

Служанка вышла из комнаты. Габриэль шагнул к окну, раздвинул шторы, впуская в полутемную гостиную солнечный свет, и обвел взглядом небольшой, но ухоженный садик, поддержанию в порядке которого отдавала столько сил и времени Криста.

Криста и Рэй. Его лучшие друзья. Родители малышки Стефани.

Габриэль покачал головой. Какая нелепая смерть. Впрочем, смерть не бывает нелепой. Она всегда страшна и трагична. Она выдергивает из жизни тех, без кого сама жизнь часто становится пустым, бессмысленным существованием. Одни выдерживают это испытание, другие ломаются. Когда-то он сам едва не сломался, а сейчас тяжкое испытание выпало на долю девочки, которая никогда не расставалась с отцом и матерью больше чем на неделю. Габриэль стиснул зубы, вспомнив последние слова Кристы: «Габриэль, ты позаботишься о ней, да?» Он успел только кивнуть, потому что ее увозили в операционную. Криста еще не знала, что Рэй погиб на месте. Она пережила его всего на три дня.

Взгляд Габриэля переместился на большую фотографию в резной деревянной рамке, изготовление которых было хобби Рэя. Снимок оказался не очень удачным и немного поблек от времени, но сохранил на лицах двух парней и девушки то беззаботно-счастливое выражение, которое бывает только у молодых.